Как мы брали ЦК

Первые дни после путча были странными

Весь следующий день Москва митинговала. Иногда колонны демонстрантов, пересекаясь, мешали друг другу. Тридцать тысяч москвичей на Старой площади взывали к первому секретарю МГК КПР Ю. Прокофьеву: “Выходи, подлый трус!”Двадцать тысяч покрывали стены Лубянки свободолюбивыми надписями. Колонна, двигающаяся с Красной площади, запнулась о многотысячный митинг на площади 50-летия Октября как раз в тот момент, когда председатель Крестьянской партии России Юрий Черниченко апеллировал с трибуны к бдительности москвичей:

- Еще не время расслабляться! Взгляните внимательно наверх! Вот он! Глаз Ка Гэ Бэ! Он смотрит за вами! Он фиксирует каждый ваш шаг! (Из верхнего окна Исторического музея действительно торчала кинокамера, но как была определена ее принадлежность к КГБ, если в соседнем окне был вывешен российский флаг, так и осталось непонятным. Тем не менее тысячи кулаков на площади немедленно сделали в сторону Исторического музея “но пасаран”.)

- Сегодня утром народ сложил новый анекдот, - сказал Тельман Гдлян, выходя на трибуну, - То, о чем предупреждали Гдлян с Ивановым, свершилось.

Народ не рассмеялся: видимо, ждал продолжения о Шеварднадзе и Яковлеве. Но не дождался.

На трибуну поднялся работник Российской прокуратуры Андриевский:

- Сегодня в нашем учреждении начали допрашивать Янаева. Но главное не в этом. Я хочу сказать о людях, пришедших в ту ночь на баррикады. Эти люди пришли, движимые великой гуманистической традицией русской интеллигенции: лучше быть жертвой, чем палачом. (Свист. Крики: “Передай привет Янаеву!” Ведущий: “Ну вот, вы просили выступающего из народа - и вот что получилось. Лучше уж пусть выступают те, кто записан. Но если вам станет скучно, я снова предоставлю слово простому человеку из КГБ!” Аплодисменты.)

Реплика: “Отозвать всех депутатов-коммунистов!” Хором: “Под суд! Под суд!”

16 часов. Поступило сообщение: “Там, на Лубянке, сносят памятник Дзержинскому и очень просят, чтобы им прислали руководителя. Товарищи, у нас есть специалисты по памятникам, чтобы обошлось без жертв?”

…Дзержинского уже тянули за петлю на шее, и первый трос успел порваться, когда на площадь прибыли народные депутаты. Уговаривали народ вот так сразу не громить памятник, потому что это дело тонкое и связано с метро и подземными коммуникациями, но народ проявил волю криками: “Сей-час! Сей-час!” Тогда на Лубянку привезли инженера с картой подземных коммуникаций, Гавриил Харитонович в спешке подписал решение о демонтаже, и к ночи Дзержинского сняли по-научному…

15.30. Прямо на площадь привезли еще теплый указ Гавриила Попова об опечатывании здания МГК КПР. Немедленно раздается призыв: проследить.

23 августа, следующий день: все еще следят. Но уже за ЦК КПСС. Наблюдается заметное противостояние - из здания ЦК никто не выходит, а народу хочется. Это похоже на западню. Народный телеграф утверждает, что ЦК КПСС морально пал тогда, когда некий четырехлетний мальчик подошел к зданию и пописал на крыльцо, что было немедленно зафиксировано всеми возможными информагентствами мира. По всей вероятности, мы подоспели к месту событий уже после.

Собственно говоря, мы с коллегой не собирались в этот день брать ЦК КПСС, а попали в это недоразумение волею случая: мы спешили аккредитоваться на внеочередную сессию Верховного Совета СССР, а нужный нам отдел корреспонденции Верховного Совета вдруг не вовремя оказался расположен в здании ЦУ, и наше дело застопорилось. Нам долго пришлось трезвонить в подъезд Верховного Совета, пока, наконец, дверь чуть-чуть не приоткрылась на цепочку, образовав щелку…

У принявшего нас человека тряслись руки, и, кажется, он был слегка пьян - возможно, нам показалось.

- Я не могу, истерично говорил он, - я не могу передать ваши документы в Пресс-центр: видите? - он беспомощно махнул рукой в сторону черной “Волги”, принадлежащей Верховному Совету. Она была разбита, все четыре шины аккуратно проколоты - бедняжку приняли за партийную машину.

Из здания нас провожали восемь милиционеров. Замыкающие шествие поясняли народу, что мы не коммунисты, а журналисты.

- А вдруг они что выносят? - несколько сотен глаз немедленно сосредоточились на нашей сумке. Мы внутренне сжались: диктофон и фотоаппарат! Неужели их постигнет участь “Волги”?

Тогда мы снова подумали: что это было? Был ли это возрожденный из рабства народ, разбивший свои оковы о семидесятилетнюю монументальность ненавистного строя, или рабы, не желающие ничего поднять на древке своей свободы, кроме своего рабства? Как часто в эти дни свистами сгоняли с трибун не говорящих лозунгами, как много неумных лозунгов было с восторгом подхвачено, как много оставляло мыслящего человека в недоумении.

Через неделю бывших уже аппаратчиков запустили в здание ЦК и МГК КПСС - взять личные вещи.

- Это было страшно, - рассказывал нам потом знакомый журналист, - их пропустили через живой коридор, толпа улюлюкала, ощупывала их, осматривала личные вещи, унижала. У них были страшные лица. Когда же мы поймем, что нельзя переставать людьми только оттого, что с кем-то уже случилась эта беда?!

…Домой мы возвращались по Калининскому проспекту.

- Смотри, еще стоит, - удивлялась моя коллега, кивнув на памятник Калинину.

- Но уже грустный, - сказала я.

На следующий день его не стало.

Ольга Новак,
Наталья Твердохлебова.
7 сентября 1991 года

Источник: Молодой Дальневосточник