Дорога в Иерусалим

У меня с юности было три идеи фикс насчет путешествий в дальние страны: побывать на тропическом острове (любом), в Иерусалиме и в японском городе Киото.

Все три мечты родились из книжек. Киото явился из средневековой японской прозы, тропический остров, как нетрудно догадаться, пришел из “Робинзона Крузо”, Иерусалим возник из Булгакова, сумасшедше популярного в годы моей молодости. Мы, ей-богу, наизусть целые страницы шпарили: “В белом плаще с кровавым подбоем четырнадцатого числа весеннего месяца нисана в крытую колоннаду дворца Ирода Великого…” И так далее. Но не только Михаил Афанасьевич к моей мечте руку приложил. Первоисточник тоже сыграл свою роль. Году в 75-м мне подарили маленькую карманную Библию, изданную во вражеском городе Бруклине и контрабандой завезенную в Россию (подумать только - Библия была запрещенным изданием!), и я читала всю ночь четыре Евангелия подряд, не в силах оторваться, и плакала. Может, конечно, оттого, что лежала в гриппу и запредельном жару - температура была под сорок, но в основном все-таки из-за Христа. Как он молился и тосковал в последнюю свою ночь в Гефсиманском саду, как просил Бога: “Отче мой! Да минует меня чаша сия…” и знал при этом, что чаша не минует, как уговаривал учеников своих не спать, побыть с ним немного, а они все равно, бесчувственные, дрыхли, потому что накануне была Пасха и они напились и наелись от души (простые люди!); как верный Петр клялся, что никогда его не предаст, и предал трижды - своя рубашка оказалась все-таки ближе к телу… Библия Библией, миф мифом, а на жизнь это очень сильно похоже. Господи, как молоды мы были - искренне плакали над преданиями Матфея и Луки… Может быть, поэтому мечта все-таки сбылась. Израиль, как и тропический остров, фактически упал на меня с неба - почти бесплатно и неожиданно.

В октябре я оказалась в Иерусалиме. Белый старинный город аж звенел под раскаленным аравийским солнцем. Зелени там почти нет, новых домов в центре - тоже. Все осталось, как при Христе, только в крытую колоннаду дворца Ирода Великого больше уже никто никогда не войдет - она давно разрушена варварами. Как и знаменитый храм Соломона, из которого Иисус когда-то изгонял торговцев. От него сохранилась только западная стена. Ее называют сейчас Стеной Плача и несут со всего света записочки с просьбами - Боже милосердный, помоги! И ведь помогает, что характерно, - на себе проверила.

Гефсиманский сад, пожалуй, тоже трудно сейчас назвать садом - десяток древних, перекрученных, как канаты, маслин обнесены ажурным забором - чтоб туристы на сувениры не обломали. От Голгофы, кстати, остался небольшой холм - паломники веками отколупывали от горы по кусочку и чуть было вовсе ее не сравняли с землей. Даже такой просвещенный и ироничный человек, как Марк Твен, от искушения не удержался - увез в дорожном саквояже осколочек. Теперь, к счастью, отколупнуть ничего нельзя - на остатках горы стоит храм и все закрыто мрамором и стеклом. Кроме Гроба Господня. Того самого камня в пещере, на который когда-то положили снятого с креста Иисуса. Здесь помещаются только четыре человека, поэтому еще два года назад, до бомбежек и терактов, когда Иерусалим ломился от туристов, люди часами выстаивали на палящем солнце длиннейшие, как в мавзолей, очереди - ради возможности преклонить колени перед святыней.

Нам, а еще конкретней - мне, - повезло. Когда наша группа зашла в храм Гроба Господня, он был сумрачен и пуст. Так просто не бывает: то есть абсолютно ни одного человека! Только на входе заводил мученические глаза к небу толстый монах-привратник: мол, как же вы меня, паломники, не скажу какие, задолбали, как хорошо было без вас скучать в прохладной келье…

Я зажгла штук сто свечек - за всех живых своих родных и друзей и за мертвых. Очень боялась пропустить хоть кого-нибудь - вряд ли я попаду сюда еще один раз. Правда, не обошлось без придури. Что поделаешь - всюду жизнь.

Пока я зажигала свечи за упокой, какой-то мужик запечатлевал интерьер храма на любительское видео. И я, скажите пожалуйста, загораживала ему обзор.

- Женщина,- донеслось до меня наконец. - Я вас восьмой раз прошу отойти в сторону. Вы мне мешаете.
- А вы мешаете мне молиться, - огрызнулась я, но тут же и устыдилась недостойных эмоций и отошла смиренно в сторону.

В храме меж тем звонили сотовые телефоны, мелькали вспышки фотокамер - одна группа в 20 человек ухитрилась создать совершенно неприличную суету. Представляю, что здесь творится по праздникам или даже при наличии двух-трех групп. Общение с Богом требует все-таки тишины и одиночества, или, по крайней мере, деликатности всех окружающих - чтоб никто никому не мешал.

Но все-таки Гроб Господень - настоящий, и древние оливы в Гефсиманском саду настоящие. Говорят, спектральный анализ показал, что им действительно больше двух тысяч лет, и, стало быть, они помнят последнюю молитву Христа. Постоять рядом было радостно.

И кстати о священных деревьях.

Наш экскурсовод сказал, что мы зря удивляемся возрасту маслин. У него дома хранится желудь с дуба Авраамова, засохшего всего-то лет 20 назад. А было ему четыре тысячи лет.

- Почему же вы этот желудь не посадите? - спросили мы. - Пусть бы новый дуб вырос.
- Ну кто я такой, - скромно ответил экскурсовод, - чтобы возрождать дуб Авраама?

Мы с подругой решили, что такая суперскромность есть не что иное, как гордыня. Поэтому, не размышляя долго, кто я такая, достойна или нет незаслуженно свалившейся благодати, собрала с земли несколько упавших черных оливок и дома посадила их в горшок. Надеюсь, хоть одна да прорастет. И дома у меня теперь всегда будет свой маленький Гефсиманский сад.

…А город Киото меня, надеюсь, все еще ждет. Так же, как я его.

Александра Николашина

Источник: Молодой Дальневосточник