Десять дней без права переписки

Тема, вообще-то, не нова: как просто в нашей безумной стране стать заключенным - ни за что, ни про что. Или сумасшедшим - один раз повесят на тебя ярлык, и все, пиши пропало. Но тут особо тяжелый случай: нормальный, в принципе, человек стал сразу и заключенным, и психически больным.

Я ИГРАЮ НА ГАРМОШКЕ

В маленьком городе, с одной стороны, жить хорошо: все друг друга знают, все свои, и помогут в случае чего, и на слово поверят… С другой стороны, в маленьком городе жить плохо - именно потому, что все друг друга знают и друг с другом повязаны. Испортишь ненароком отношения с каким-нибудь человеком, а он непременно окажется чьим-то братом или сватом, или другом, или компаньоном. Так что, можно считать, если ты не поладил с одним начальником - значит не поладил со всем городом.

Охотск и есть такой маленький город. А Виталий Воронуха, в недавнем прошлом предприниматель, оказался в нем белой вороной. Или, точнее, белым вороном. Особенно если учесть прозвище, которое он сам себе дал - Черный Ворон. По-моему, зря. Какой же он черный? Он светлый. И внешне, и внутренне.

Сейчас у него очень много свободного времени - Виталий Иванович по решению суда находится на принудительном лечении в Хабаровском психдиспансере, пытается найти правду, а поскольку правда никак не находится, играет для товарищей по несчастью на гармошке, с которой никогда не расстается, и пишет длинный рассказ о своей жизни, который так и называется: “Гармошка”. А что еще в больнице делать? Только читать или писать, если есть склонность к этому утешительному делу.

ИЗ ЗАПИСОК В. ВОРОНУХИ:

“30 декабря 2000 года. Накануне я поспорил с Сашей, местным икорным князьком, что с шапкой и гармошкой буду стоять у магазина “Кулинария” и зарабатывать деньги. Саша подъезжал, но вместо проспоренных ста долларов кинул в шапку сто рублей. Я специально отошел с гармошкой в сторону. Наблюдал краем глаза, как крутящиеся вокруг моего “рабочего места” мальчишки стащили из шапки бумажные купюры. Вернувшись на свое место, я и мелочь раздал пацанам и какой-то бабушке. Замерз как цуцик, но главное - что спор выиграл.

Сегодня в клубе “Ветеран”, где я играю для стариков, в моих руках гармонь, хотя на баяне лучше аккомпанировать. Сегодня не до баяна, так как у меня повреждены два пальца правой руки. Вчера, во время спора с Сашей, сидя в моем баре, я в сердцах ударил рюмкой об стол и развалил палец стеклом до кости. Спор зашел из-за арендной платы, вернее, из-за ее размера. Саша арендует у меня помещение, и грубо говоря, “дурит нашего брата”.

Итак, я играю на гармошке, частушки чередуются с плясками. Время поджимает - надо заканчивать, мне еще нужно успеть на субботнюю поминальную службу. Прощаюсь и спешу вместе с гармошкой в нашу маленькую церквушку. Последнее время я зачастил в церковь. В субботу ставлю две свечи за упокой, а в воскресенье - пять за здравие. Поход в церковь стал для меня обязателен, хотя я не совсем доверяю ее служителям. Тем не менее, решил назавтра попробовать заработать на гармошке денег именно для нужд церкви.

31 декабря. Я опять у “Кулинарии”. На снегу стоит аккордеон, на нем - моя норковая шапка. Я играю на гармошке с беретом морской пехоты на голове. Сбросил дубленку рядом на снег, чтобы удобнее было играть. Почему такой ансамбль? Я хочу показать, что русская гармонь - действительно русский инструмент, ценнее и выше пришедшего из Европы аккордеона. Холодно. Иногда забегаю в магазин погреться и снова к инструментам. К двенадцати дня должны подойти знакомые, и мы, как договаривались заранее, пойдем на воскресную службу. Неожиданно ко мне подъезжает милицейский “УАЗик”. Знакомые милиционеры приглашают сесть в машину. Я сажусь…”

ЛАПША ОТДЕЛЬНО, ПРЕСТУПНИКИ ОТДЕЛЬНО

Чем закончилась поездка на “черном воронке”, я расскажу чуть позднее. А вы, наверное, поняли уже, хотя бы в общих чертах, что за человек Виталий Иванович.

Азартный. Вспыльчивый, но отходчивый. Общительный. Веселый. Не жадный. Патриот. Ну, и куража не чужд - любит иногда выступить. Что здесь плохого или ненормального? Да ровным счетом ничего. Просто характер такой, как бы это точнее сказать, шукшинский. У Василия Макаровича много похожих персонажей в книжках - симпатичных мужичков с гармошками и без, у которых душа болит о чем-то не имеющем отношения к повседневной жизни. В данном случае - о стариках, о церкви, о русской музыке. О своих четверых детях и о своем бизнесе, который закончился полным крахом, у него тоже, конечно, болит душа. Обида, главное, мучает.

Ведь так все хорошо начиналось! Хоть и непросто. Влезли с женой в долги, закупили оборудование для пекарни “Дока-хлеб”, хотели взять льготный кредит на муку, и государство вначале пообещало помочь, но потом, разумеется, обмануло. Однако выкрутились. Сами день и ночь у плиты стояли. Влезали в новые долги, чтобы отдать старые. Хозяйство держали - свиней, кур. И потихоньку дело пошло. Появился у Воронухи собственный магазин в городе и бар. А дом для своей большой семьи Виталий Иванович построил замечательный - просторный, удобный, просто на зависть всему Охотску. Вот именно - на зависть. Сколько раз их обворовывали и поджигали - это ж в самом деле с ума сойти можно.

Особенно беспокойным выдался 1997 год. Долги нужно было отдавать, налоги платить, штрафы, а тут еще магазин подожгли - вместе с продавщицей. Чудом женщина спаслась. Приехала опергруппа - и что? Думаете, милиция начала с ходу преступников искать? Как бы не так! К хозяину прицепились - отчего это, мол, у тебя лапша просроченная?.. Виталий Иванович долго недоумевал - ну причем здесь лапша? И какое отношение она имеет к поджогу?

Как говорит один мой знакомый - где имение и где наводнение. Абсолютно никакой связи. А преступники, кстати, так и увильнули от возмездия. Милиция их не нашла. Ясное дело - отыскать поджигателей в таком мегаполисе как Охотск - это ж какие сыщицкие таланты нужны, какие супер-пупер компьютерные технологии! Интерполу, чай, и не снилось.

В общем, желание впредь обращаться за помощью к милиции у Виталия Ивановича пропало напрочь. А тут еще выборы подоспели, и Воронуху выдвинули кандидатом в депутаты. И со всем азартом, со всей страстью, с которой он берется за каждое новое дело, Виталий Иванович окунулся в местные политические игры. Ничем хорошим это не кончилось. Тогда он первый раз с нервным срывом попал в больницу.

КАК НОВОЕ ТЫСЯЧЕЛЕТИЕ ВСТРЕТИШЬ…

Однако вернемся к записям Виталия Ивановича, к его печальному путешествию в канун Нового года на “черном воронке”:

“…Инструменты и одежда остаются у магазина, а меня увозят в отдел. Закрыли за решетку в “обезьянник” или “собачник”, как эту встроенную клетку называют в народе. Явно выпивший майор П., дежуривший по РОВД, ничего толком не объясняет. Проходит более часа. Привозят мои вещи с деньгами в шапке и приходит местный районный психиатр. Вот, оказывается, кого мы ждем! Заводят меня в комнату отдельную и предлагают дуть в трубку. Я дую. “Есть!” - радостно кричит психиатр и покидает нас - ему надо готовиться к Новому году. Меня опять закрывают в клетку, а через некоторое время увозят в КПЗ, несмотря на то, что я - инвалид второй группы, что мне некогда и меня ждут. С трудом верится, что я ни за что, ни про что буду встречать третье тысячелетие в камере. Теплится надежда, что это - недоразумение, и хотя бы к вечеру освободят. Адвокату позвонить не дают. В камере очень мрачно и грязно. К тому же холодно. Ложусь на грязный вонючий матрац и укрываюсь своей дубленкой. Представляю, что будет с моей парадной одеждой на следующий день. Кто-то из сокамерников пошутил: “Как встретим Новый год, так и весь год проведем”. Как он оказался прав - во всяком случае, в отношении меня”.

1 января в 4 часа дня его все-таки отпустили на волю, слупив 40 рублей за содержание. Очаровательно! В цивилизованной стране полицейские бы до старости расплачивались за моральный ущерб, нанесенный человеку, и долго униженно просили бы простить их, неразумных, за вздорное задержание. А у нас суд почему-то отказался принять исковое заявление Виталия Ивановича на незаконные действия работников милиции. Ведь не было, хоть умри, в поступках гармониста никакого криминала. Масса людей тому свидетели. Ну играл на гармошке возле магазина - и что такого? Ну, допустим, немножко выпил “для сугрева” - а кто, интересно, в этот день не выпил? Ну собирал деньги - это не запрещено законом. Если верить Виталию Ивановичу (а не верить у меня, например, нет оснований) - на благое дело, для храма. В церкви это, кажется, называется послушанием. Но даже если бы он собирал деньги для себя лично, в этом тоже не было бы ничего крамольного. Тысячи уличных музыкантов во всем мире так зарабатывают себе на жизнь. Кстати, пока отец семейства маялся в камере, дети его встречали Новый год за убогим столом с картошкой и квашеной капустой. В ужасном настроении. Еще бы - отец пропал неизвестно куда, денег - ни гроша. Это мне дочка Виталия Ивановича рассказала, студентка нархоза. Которая еще в школе наслушалась всякого про своего папочку. “Все нормальные люди отметили Первое мая как люди, а некоторые, - тут классная руководительница возвышала голос и этак недобро смотрела на Лену, - с утра - гармонь на пузень и пошли гулять по улицам”. Правильно - нормальные люди в святой для бывших совков день должны мордами в салате лежать, а не публику веселить. Охотск все-таки, а не Москва. Не подземный переход на Пушкинской и не ансамбль песни и пляски Александрова. Кто этого не понимает, тот, разумеется, шизик.

СУДИТЬСЯ, СУДИТЬСЯ И СУДИТЬСЯ

Дальше события покатились, как снежный ком. Вернувшись из тюрьмы, Виталий Иванович обнаружил, что его в очередной раз обокрали. В милицию, помня печальный опыт прошлого, он обращаться не стал, а быстренько отыскал вора сам (опять же есть свидетели, которые могут это подтвердить, поскольку помогли напасть на след), и разобрался с ним без затей - элементарно набил лицо. Что, конечно, не есть хорошо. Самоуправство и все такое прочее. К блюстителям порядка все же следовало обратиться. Хотя бы для того, чтоб потом не обвиняли в неадекватной агрессии. А то ведь потом понаписали в бумагах, что он не только невинного человека ни с того ни с сего избил, но и вообще склонен. За женой и детьми якобы чуть не с ружьем постоянно гоняется. “Не было этого, - говорит Лена. - Никогда он нас не обижал. Это вообще не в его характере. Ну почему у родных никто не спросил, как все на самом деле было? Я потом, когда отец на обследовании лежал, допытывалась у врачей - в чем его ненормальность? Говорят - он слишком веселый”.

То есть не лезет в петлю, когда судьба и люди лупят его, крушат, как могут, и не сдается. Улыбается. На гармошке играет и правду ищет. Слишком веселый - это, конечно, диагноз.

3 января Виталия Ивановича снова арестовали и заперли в камеру. Связаться с адвокатом не разрешили, с родными тоже. Медицинскую помощь, когда в холодной камере у него заболели почки, не оказали. Жена его, только что вернувшаяся из Италии (там живет их замужняя старшая дочь, и мать отвезла к ней младшую, поскольку сильно худо стало в семье с деньгами и не на что теперь достойно содержать детей), пыталась прорваться к мужу. “Вы по Италиям ездите? - ответили ей. - Вот и продолжайте ездить”. Не пустили, короче, к мужу, а почему - один Бог знает. Наверное, в Италию ездить по охотским понятиям так же неприлично и вызывающе, как играть на гармошке. Иного разумного объяснения у меня нет.

ИЗ ЗАПИСОК В. ВОРОНУХИ:

“Содержание в тюрьме - отдельная тема. Вши, грязь, чесотка и прочая мерзость. Плюс хамское отношение стражей. Судебно-медицинская экспертиза, основываясь на бумагах от районного психиатра, приходит к выводу, что я невменяем. Врач против врача не пойдет. Замкнутый круг. 21 марта наш районный суд без моего присутствия, без учета моих показаний осудил меня к принудительному лечению, которое продлится не менее полугода. Итого: почти год лишения свободы за действия, предусматривающие по УК самое большое наказание год условно (я ранее не судим). Дома - брошенные теплицы и огород, на зиму останусь без заготовок. А самое больное то, что вернусь в общество с клеймом дурака”.

Я не могу спорить с психиатрами, которые говорят, что Виталий Иванович по-человечески им тоже симпатичен и на людей непосвященных может производить впечатление вполне нормального человека, но им-то, специалистам, виднее… А помочь ему ничем нельзя. Пока не закончится срок принудительного лечения, определенный судом, никто его из больницы не выпустит. Единственное, что можно сделать, когда срок подойдет к концу (где-то в августе) - это подать ходатайство в суд, чтоб принудительное лечение было с Воронухи снято.

Я думаю, можно сделать еще кое-что. Ведь в сущности неважно - болен он или нет, прав человека и гражданина его никто не лишал. Нужно найти более активного и грамотного адвоката, который все-таки доведет до победного конца два иска предпринимателя Воронухи к правоохранительным органам, напоровшим в этом деле косяков, видных даже мне, человеку без юридического образования. Чтоб не беспредельничали и впредь блюли порядок с большей осмотрительностью. И чтоб “черный воронок” никогда уже не приезжал за Черным Вороном. Хотя все-таки, наверное, Белым…

Александра Николашина

Источник: Молодой Дальневосточник